Indefinite (definite) wrote,
Indefinite
definite

Про ЖД и вообще

Цитата из "ЖД" Дмитрия Быкова. Про литературу и литературоведение. Очень длинная. Приводится по полному варианту (изд-во "Геликон").

Действующие лица:
Волохов - историк из Москвы, попавший на квартирный концерт Псиша Коробрянского.
Женька - его подруга.
Псиш Коробрянский - культовый исполнитель песен собственного сочинения, мультиинструменталист.
Маша - хозяйка квартиры.
Публика.


=============================================================

После концерта Псиш крупно потел, пил, с той же ласковой улыбкой выслушивал восторги. Волохов молчал, чувствуя себя совершенно неуместным на этом празднике жизни. Восторженный толстяк Ося Бакулин в порядке тоста зачитал собственное трехстраничное эссе о Псише - разумеется, с подробно прослеженной «интертекстуальностью», писанное на тартуском птичьем языке с вкраплениями мата. Маша склонилась к Волохову и шепнула, что это сам Ося Бакулин. Волохов угрюмо кивнул.
- Но вам понравилось? - спросила она.
- Очень не понравилось, - сокрушенно произнес Волохов. Он ответил тихо, но в этот момент Бакулин как раз замолчал, набирая воздуху, и все услышали неприличный ответ.
- Один из всех нашелся честный человек, - ласково сказал Псиш, снимая неловкость.
За столом засмеялись, но Маша не на шутку обиделась.
- Что, действительно? - переспросила она.
Волохов понял, что терять нечего.
- Очень, - кивнул он. - По-моему, это совсем плохо.
- По-моему, тоже, - радостно сказал Псиш. - А они никто не хотят верить.
- Да ладно, - сказал Волохов. - Вы же так не думаете, Псиш. Вам очень нравится. Вы такой добрый, и все вокруг вас такие добрые. И все у вас получится.
- Что получится? - не понял Псиш.
- Все. Ну, вот это. Все, что вы хотите сделать с литературой.
- Я ничего не хочу делать с литературой, боже упаси! - поклялся Псиш, прижимая руку к груди и звеня еще не снятыми колокольчиками.
- Нет, хотите. Вы хотите, чтобы она вся была такая, по крайней мере большая ее часть. Я уверен, что для себя - и, может, для десятка избранных - вы пишете что-то настоящее, тяжеловесное и торжественное, настоящие псалмы. А для остальных - вот это. Чтобы любое серьезное высказывание воспринималось как моветон.
- А вы откуда, простите? - спросил опомнившийся Баукулин.
- А я из Москвы, простите, - ответил Волохов.
- А… ну да. Ну я тоже из Москвы вообще-то, - улыбнулся Бакулин, предлагая не придавать его вопросу серьезного значения. Так в компании горожан разговаривали бы с безнадежной деревенщиной, которая, однако, может врезать - так что опускать сельского гостя надо так, чтобы он ничего не понял. В конце вечеринки, по законам жанра, деревенский гость должен был обо всем догадаться и попрекнуть собравшихся хлебом, который они едят. "Но этот хлеб, который жрете вы, - ведь мы его того-с, навозом!" - как написал ангелоподобный бандит, в жизни не знавший крестьянского труда. Волохов вдвойне обозлился на себя за идиотскую ситуацию, в которую влип.
- Все отлично, Псиш. Мне в самом деле было интересно.
- Всегда пожалуйста, - кивнул концертуалист.
- Нет, погодите! - Маша завелась не на шутку. - Если вы позволяете себе так высказываться, хотелось бы, в конце концов, каких-то аргументов…
- Это вы мне позволяете так высказываться, - грустно сказал Волохов. - Вы же меня спросили, верно? Я вам ответил.
- И на чем основана такая оценка? Я просто хочу понять, в конце концов…
- Да не оценка это! - поморщился Волохов. - Это мнение мое. Имею я право на мнение?
- Маша, ну что в самом деле, - сказал томный юноша из угла. На каждом собрании ЖД был томный юноша - или один и тот же? Волохов вскоре научился распознавать эту хазарскую наступательную триаду: начинает девушка; за девушку вступается томный; после томного вступает решительный и завершает дело либо окончательной грубостью, либо, если не помогает, физической расправой, упирая на то, что мстит за оскорбленную девушку. - Ну не понял человек, чакры какие-то закрыты у человека… Не будем же мы здесь, сейчас, за столом, чистить человеку чакры?
У Волохова появилось и, по счастью, тут же пропало желание начистить кое-кому чакры, хотя он никогда прежде не любил драться и презирал тех, кто в пылу спора начинал хватать оппонента за грудки.
- Не будете, конечно, - вступила Женька. - И не будете разговаривать с гостем в таком снисходительном тоне, ладно, Валя?
- Ну, родная… - протянул Валя. - Почему я не могу сказать? Человек высказался довольно резко, человек предполагает же, наверное, что с ним могут не согласиться… Если бы человек читал хотя бы Гадамера, он бы подумал, прежде чем ляпать…
- Он высказался, потому что его спросили. А что будет, если я скажу то же самое? Прости, Псиш, но мне тоже совсем не нравится то, что ты сейчас делаешь. Когда у тебя был блюзовый период, это было мило и смешно, а это уже совсем не смешно и не мило.
- Так. - Псиш посмотрел на нее серьезно. - Я чувствую, что напросился наконец на обсуждение. Мальчики, девочки. Я для того и показываю вещь, чтобы услышать мнение. Никаких обид, честное слово.
- Но тогда надо хоть разговаривать, как серьезные люди! - фальцетом потребовал Бакулин. - Нужен элементарный уровень разговора! Что это - нравится, не нравится? Коробрянский предъявил законченную работу, надо судить о ней хотя бы со знанием контекста... (Из дальнейшей речи Бакулина, как, впрочем, и из тоста, Волохов не понял ничего - кажется, говорилось о том, что Псиш занимается карнавализацией, в результате которой напряжение между массовой и элитарной культурой ослабевает и в обществе прибавляется толерантности. Таким языком писали в "Универсальном Филологическтм Обозрении" - сокращенно "УФО", и дурнота от этих статей была примерно такая же, как от кружения на одноименном аттракционе - гигантской тарелке, вращающейся сперва в горизонтальной, а потом в вертикальной плоскости).
- Ося, - с истинно псишевской ласковостью сказал Волохов. Он уже начал соображать, как бить врага его же оружием. Нужней всего здесь была непробиваемая самоуверенность. - Вы мне не скажете, зачем читать Гадамера?
- Ну, если вы не понимаете, - Ося пожал плечами и возвел очи горе.
- А вы представьте, что не понимаю. Что я вообще о герменевтике впервые слышу. Представьте себе, многие серьезные немцы Хайдеггера не читали, и ничего, никто не умер. Вы мне можете внятно объяснить, что такого сделал Гадамер? Или вам просто слово нравится?
- Гадамер - гадомер, измеритель количества гадов, - в последний раз попытался Псиш перевести все в шутку.
- А, - сказал Волохов. - Ну да, конечно. Ада мэр. Любитель садо-мер. Вопрос снят, всем спасибо.
- Я не готов сейчас к лекции, - фальцетом сказал Бакулин. - Никто не предупреждал, что будут дети…
- Ну да, ну да, - еще ласковей сказал Волохов. - Все дети, а вы взрослые. Хотите, я вам сейчас скажу, Ося, что такое ваша герменевтика, и ваш Гадамер, и в особенности ваш усатый Лоцман? Простите меня тысячу раз за кощунство. Вся ваша семиотика, и Соссюр, и структурализм, и тартуские сборники, с точки зрения нормального соседа-гуманитария, - вы не забывайте, друг мой, истфак ведь в том же первом гуманитарном корпусе… У нас знаете как шутили? Хорошую вещь Соссюром не назовут! Все это дешевый способ подавлять собеседника, система переименований, жалкие понты, банальный перенос каббалистики на вещи, которые каббалистикой не исчерпываются. Поэтому вы так любите ритуалы и прочие магические штучки, а также книжки про тайные общества и эзотерические братства. Все это, знаете, попытка сажать огурцы посредством геометрических вычислений. Знаете такую сказку?
Все молчали, демонстративно не глядя на Волохова, но это его уже не останавливало.
- Вы «Магизм и единобожие» читали? Там это подробно прописано… У всей вашей филологической каббалы довольно низменные цели - тот же самый эзотерический язык, чтоб чужие боялись, все черты секты… И главное - презрение ко всему, что не секта. Я только не понимаю: вы действительно хотите, чтобы вся литература перестала существовать, или кое-что оставите? Из того, что нравится вам лично? А, да, забыл. Тут же еще и фрейдизм, тоже ваша вера. Получаем, значит, такой синтез: с одной стороны, всем управляет срамной низ, а с другой - ритуал. Ничему божественному и просто хорошему вообще места не остается. Все тайно желают двух вещей - инцеста и славы. Если писать о литературе, как пишете вы, да еще и делать литературу по вашим рецептам, как вот товарищ Псиш, тысяча извинений, - можно за каких-то двадцать лет всю ее, голубушку, убить нафиг, и с чем вы тогда останетесь? Мне особенно нравится ваша манера излагать, этот ваш новый РАПП, с первых фраз уничтожающий оппонента. Но это все потому, Ося, что оппонент до времени молчит, подавленный количеством иностранных имен и непонятных слов. А потом он в один прекрасный день устанет от ваших толкований слова «хуй», инцестуозности, интертекстуальности - и скажет вам открытым текстом, что и литература ваша, простите, говно, и наука, ее обслуживающая, не лучше. Простите мой французский, но у Псиша в текстах и не такое случается. Нос не надо драть, Ося. Вы поняли меня? Га-да-мер, - передразнил он. - Я знаете где видал вашего Гадамера? И Лоцмана? И что вы имеете на это возразить?
- Господи, да кто же будет возражать? - снова возвел очи к небу Бакулин. - Дикаря привели в кают-компанию, показали компас, дикарь на него помочился - что тут возразишь? Чтобы спорить, надо, чтобы оба собеседника по крайней мере знали слова…
Псиш оглушительно захохотал.
- Женя, - сказал томный из своего угла. - Женя, зачем ты водишь в кают-компанию дикарей, которые мочатся на компасы?
- По-моему, вы обидели девушку, Роман, - улыбнулся Волохов, прибегая к любимому приему ЖД.
- А-а, - протянул томный. - Ну да, конечно. Можно, я не буду отвечать? - отнесся он к хозяйке. - Мне скучно, мебель хрупкая…
- Да, действительно, - поддержал юношу его сосед справа, бровастый, с ярким румянцем. - Давайте пить чай. Маша, солнце, что к чаю? Я весь день жду и трепещу!
- Ну ладно, - сказала Женька. - Вы тут посидите еще, помажьте компас жертвенной кровью, а мы с дикарем пойдем, пожалуй.
- Но я не понимаю! - внезапно обрела дар речи Маша. - Я не понимаю, как это можно - вот так прийти и… Есть же, в конце концов… - Она не договорила и бурно разрыдалась.
- Маша! Маша, сердце мое! - подскочила к ней с утешениями толстая очкастая девушка, слушавшая Волохова с таким непримиримым выражением лица, что от ярости, казалось, испарились все ее рациональные аргументы. - Маша, как ты можешь? Ты! Он пальца… он ногтя твоего не стоит! Маша! Из-за кого?!
- Пошли, дикарь, - Женька потянула Волохова к двери.
- Простите, если что, - сказал Волохов уже из прихожей.

=============================================================

Публикация этого отрывка навеяна вот этой дискуссией, равно как и некоторыми другими.

Ну и чтоб два раза не вставать, поздравляю Диму Быкова с получением кучи денег в качестве премии за биографию "Леонида Пастернака", как сказал вчера корреспондент программы "Вести".
Subscribe

  • Детское

    Сегодня воскресенье, И этим светлым днем На праздник примиренья Мы с дедушкой пойдем. Пусть холодно немножко, Но за свою страну Я к солнышку ладошку…

  • Подражание Хайяму

    Как, о Аллах, мне ответить этим ослам? Некому в целой вселенной сказать "Салам"! Взял на себя, о Аллах, я обет молчанья С тех пор, как Махатма Ганди…

  • Смерть поэта

    Вот так умрешь. Тебя помянут водкой, В ближайшем храме тихо отпоют, Потом друзья нетвердою походкой На кладбище соседнее снесут, А там венки…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • Детское

    Сегодня воскресенье, И этим светлым днем На праздник примиренья Мы с дедушкой пойдем. Пусть холодно немножко, Но за свою страну Я к солнышку ладошку…

  • Подражание Хайяму

    Как, о Аллах, мне ответить этим ослам? Некому в целой вселенной сказать "Салам"! Взял на себя, о Аллах, я обет молчанья С тех пор, как Махатма Ганди…

  • Смерть поэта

    Вот так умрешь. Тебя помянут водкой, В ближайшем храме тихо отпоют, Потом друзья нетвердою походкой На кладбище соседнее снесут, А там венки…