Дворянское гнездо

Московская губерния, усадьба "Архангельское", 30-е годы 19 века. Александр Сергеевич П. в гостях у князя Юсупова.

- Знаете, князь, когда я ехал к вам из Москвы, ямщик свернул не туда, и мы заблудились. И представьте себе мое удивление и ужас, когда совершенно неожиданно я повстречал толчков...
- Кого?
- Толчков. Толкинистов. Ролевиков. В общем, кто их там разберет...
- Помилуйте, Александр Сергеич, они же абсолютно безвредны. Я, признаться, и сам им немного покровительствую - иногда ненужных досок велю им свезти, а порой и в своем лесу разрешаю пару дней поиграть. Юродивые, что с них взять.
- Что вы, князь, как можно им потакать! Сейчас они тут у вас резвятся, а потом могут и до Нескучного Сада дойти! А там и оглянуться не успеешь, как они под окнами окажутся! А вы знаете, что ими руководят мастера? И хотя после бунта на Дворцовой площали масоны поутихли, корень зла все же не был вырван до конца. Хорошо бы проверить, есть ли у них дозволение от уездной администрации.
- Да в наших-то краях... В общем, я и есть уездная администрация.
- Что ж... Придется составить письмо московскому генерал-губернатору.

На следующий день Александр Сергеевич отбыл в Москву. Князь Юсупов сидел в своем кабинете и задумчиво вертел в руках бумагу, найденную под столом после отъезда гостя. Бумага была исписана мелким почерком, на полях были изображены узнаваемые профили хозяина, императора, Натальи Николаевны, а также группа людей с мечами и в плащах. Под последним рисунком стояла подпись "И я бы мог..." Князь позвонил в серебряный колокольчик. Вошел управляющий.

- Вот что, Афанасий. Помнишь, третьего года нас почтила своим присутствием императрица?
- Как не помнить, ваше сиятельство! До сих пор Бога благодарим за милость оказанную!
- Так вот, я тогда велел в честь этого установить памятный знак из каррарского мрамора, из Италии специально для этого завезенного. Что, остался еще у нас тот мрамор?
- А как же, ваше сиятельство! Нашим рачительством об вашем имении, со всем старанием и бережливостью, для преумножения...
- Хватит. А Гаврила-каменщик, что тот памятный знак делал, жив еще?
- Жив, что ему сделается! Давеча вот напился, да на колокольню полез - посмотреть, дескать, крепко ли стоит, так с той колокольни птичкой и ... того-с... Ничё, водой окатили, оклемался.
- Так вот, отдай эту бумагу Гавриле, и пусть он эти две строчки на мраморе золотом выпишет. Все ж таки солнце русской поэзии, хоть и заносит его порою. Для потомков надо бы запечатлеть.

Прошли годы. История стала легендой, легенда превратилась в миф, а потом не осталось памяти и о мифе. Об этом случае напоминает лишь старая мраморная доска, сработанная мастером Гаврилой, но никто уже не помнит о том, как и почему она была установлена.